Точки отсчета журналистики
Организация работы в редакции
Руководить редакцией
Инструментарий журналиста
Создавать новые версии
Технология интервью
Законодательная база
Принцип нейтрального отношения к последствиям публикации
Навстречу будущему!
Заповеди журналистики
Судебные разбирательства по делам о нарушении Закона о свободе печати
Итак, нам предстояло решить, как поступить - остановиться на фразе «два сотрудника, занимавшие руководящие должности в министерстве финансов»? Однако, учитывая, что в министерстве сотрудников такого ранга было немного, мы рисковали подвергнуть подозрению их всех. Сплетни и спекуляции нанесли бы ущерб многим абсолютно непричастным к истории людям, их родным и близким.
Может, нам следовало говорить «два сотрудника министерства финансов», но тогда не было бы понятно, что речь шла о руководителях. Или сказать «два высокопоставленных чиновника правительственной канцелярии»? В таком случае речь шла бы о сотне работников такого ранга, а это сделало бы невозможными спекуляции вокруг того, кто именно был уволен.
Тем не менее, мы расценили, что тот факт, что речь шла о сотрудниках министерства финансов страны, имел важное значение, ведь именно это ведомство регулирует работу финансовых институтов страны, кроме того, значимость представляла и информация о том, что министр лично уволил двух нечистых на руку сотрудников.
Принимая решение, мы сочли, что публикация фамилий обоих уволенных работников министерства будет оправданной, несмотря на то, что они лично и их родные и близкие могут пострадать от огласки. Исходили мы в своей оценке из того, что информация о том, что речь идет о министерстве финансов, имела значимость, так же, как и сведения о том, что решение было вынесено главой ведомства.
В сюжете, подготовленном журналистами после принятия этого решения, мы рассказали о том, каким образом уволенные чиновники зарабатывали деньги на роскошную жизнь (походы в дорогие рестораны, приобретение яхт, дорогих украшений и шикарной одежды). Мы также рассказали о их связях и контактах с дельцами финансового мира с весьма сомнительной репутацией.
Мы не учли одного. Рассказывая об уволенных работниках министерства, мы не делали различий между ними. Позже оказалось, однако, что один из них вел более скромный образ жизни и наживался «менее активно», чем другой, не знавший меры. Справедливости ради, нужно отметить, что авторы материала действительно допустили ряд неточностей и преувеличений в отношении одного из уволенных, однако на момент публикации у нас имелись основания верить в то, что наши сведения были верными. В своих описаниях того, чем занимались оба бывших работника министерства, достоверные источники не делали различий между одним и вторым. В документах также не было информации о том, что один был «лучше», а второй «хуже», министерство финансов приняло одинаковые меры в отношении обоих.
Чиновник министерства, «грешивший меньше», заявил, что он расценивает информацию, прозвучавшую в сюжете «Эхо», как клевету. В своем иске, поданном в суд, он писал о том, что огласка порочащих сведений о его якобы шикарной жизни привели к тому, что многие его знакомые и соседи стали плохо относиться к нему и членам его семьи -супруге и детям. Это, писал обращавшийся в суд мужчина, послужило причиной депрессии. Он также отмечал, что информация о нем была недостоверной и очень преувеличенной, а посему он требовал компенсации морального ущерба в размере нескольких сотен тысяч крон (несколько десятков тысяч долларов). В иске он также заявлял, что ответственный за данную публикацию (то есть я) должен быть приговорен к тюремному заключению.
Итак, дело слушалось особым судом присяжных заседателей (жюри), рассматривающим дела о нарушении Закона о свободе печати. Я лично не принимал участия в подготовке сюжета, но поскольку был шеф-редктором, а следовательно и ответственным выпускающим, то перед судом предстал именно я. Ответственный издатель/выпускающий несет личную ответственность, это означает, что, если бы меня приговорили к штрафу, то я должен был бы уплатить его сам, и, в крайнем случае, мне пришлось бы отсидеть срок в тюрьме. Однако компенсацию за моральный ущерб, в случае положительно исхода дела для истца, должно было бы заплатить Шведское радио.
Слушание дела началось. Суд выслушал свидетелей и экспертов с тем, чтобы получить как можно более полную картину того, что произошло. Мы утверждали, что поступили правильно, опубликовав данные, которыми располагала редакция, поскольку информация была значима для общества. Кроме того, на момент выхода сюжета в эфир у нас были все основания считать достоверными опубликованные данные. Тот факт, что некоторые из прозвучавших данных, оказались не совсем точными или корректными, не имеет значения, - утверждал мой адвокат, ссылаясь на действующее законодательство.
Слушание дела о нарушении Закона о свободе печати происходит в присутствии и судей, и присяжных заседателей, это общественные деятели и уважаемые в обществе люди, чьи кандидатуры выдвигаются разными политическими партиями страны. Судьями являются два высокопоставленных юриста. Их задача следить за соблюдением законности.
Сначала свое решение выносят присяжные. Если они выносят оправдательный приговор, судьи не могут изменить это решение. Если же присяжные признают СМИ виновным в нарушении Закона о свободе печати, то последнее слово остается за судьями, которые имеют возможность оправдать средство массовой информации, в отношении которого подается иск.
В нашем случае присяжные сочли, что редакция «Эхо» нарушила Закон о свободе печати, оклеветав уволенного чиновника, и постановили, что мы должны выплатить тому компенсацию за моральный ущерб.
Последнее слово, однако, оставалось за судьями, которые могли либо утвердить решение присяжных, либо вынести оправдательный приговор. Шведское законодательство предоставляет журналистам широкие права для обнародования информации. СМИ, опубликовавшее некорректные данные, может быть освобождено от подозрений в том случае, если редакция может доказать, что у нее имелись основания считать информацию верной на момент ее публикации.
Судьи постановили, что наши действия нельзя считать неправомерными, освободив меня от подозрений в публикации клеветы и порочащих репутацию данных. Бывшему сотруднику министерства, подавшему на меня в суд, пришлось оплатить и свои судебные издержки, и расходы Шведского радио. Это решение не изменила и апелляционная инстанция, куда обратился обиженный чиновник.
Приведенный здесь случай не является неким исключением. Он лишь хорошая иллюстрация того, как функционирует институт ответственного издателя в Швеции и как проходят судебные разбирательства в отношении прессы. Ежегодно в Швеции рассматривается не более 10 исков на СМИ. Один из примеров - случай с таблоидным изданием Expressen, которое распространило лживую информацию о том, что известный шведский киноактер находится на лечении в реабилитационной клинике для алкоголиков. Опубликованные данные были абсолютно непроверенными и неверными. Артист был глубоко оскорблен очередными нападками газеты. Канцлер юстиции страны проявил инициативу и выдвинул ответственному издателю (в данном случае главному редактору) Expressen обвинения в клевете. Ответственный издатель газеты был признан виновным в нарушении Закона о свободе печати и приговорен к уплате довольно крупной компенсации морального ущерба, несмотря на то, что Expressen ранее публично обратилась с извинениями к артисту и опубликовала поправку. Но и в этом случае перед судом предстал главный редактор издания, а не автор статьи.
В подавляющем большинстве разбирательств по делам о нарушении Закона о свободе печати выносится оправдательный приговор СМИ. Судьи руководствуются правилом «лучше оправдать, чем наказать» прессу. Осуждающие приговоры, как правило, имеют отношение к публикации порнографических сцен с применением насилия, расистских высказываний, к распространению дисков с музыкой расистских организаций или пропаганде идеологии экстремистских организаций. Таким образом, закон используется в основном с целью остановить порнографию с применением насилия и расизм. В целом шведские суды и правоохранительные органы проявляют большую терпимость к тому, что публикуют средства массовой информации страны.
Может, нам следовало говорить «два сотрудника министерства финансов», но тогда не было бы понятно, что речь шла о руководителях. Или сказать «два высокопоставленных чиновника правительственной канцелярии»? В таком случае речь шла бы о сотне работников такого ранга, а это сделало бы невозможными спекуляции вокруг того, кто именно был уволен.
Тем не менее, мы расценили, что тот факт, что речь шла о сотрудниках министерства финансов страны, имел важное значение, ведь именно это ведомство регулирует работу финансовых институтов страны, кроме того, значимость представляла и информация о том, что министр лично уволил двух нечистых на руку сотрудников.
Принимая решение, мы сочли, что публикация фамилий обоих уволенных работников министерства будет оправданной, несмотря на то, что они лично и их родные и близкие могут пострадать от огласки. Исходили мы в своей оценке из того, что информация о том, что речь идет о министерстве финансов, имела значимость, так же, как и сведения о том, что решение было вынесено главой ведомства.
В сюжете, подготовленном журналистами после принятия этого решения, мы рассказали о том, каким образом уволенные чиновники зарабатывали деньги на роскошную жизнь (походы в дорогие рестораны, приобретение яхт, дорогих украшений и шикарной одежды). Мы также рассказали о их связях и контактах с дельцами финансового мира с весьма сомнительной репутацией.
Мы не учли одного. Рассказывая об уволенных работниках министерства, мы не делали различий между ними. Позже оказалось, однако, что один из них вел более скромный образ жизни и наживался «менее активно», чем другой, не знавший меры. Справедливости ради, нужно отметить, что авторы материала действительно допустили ряд неточностей и преувеличений в отношении одного из уволенных, однако на момент публикации у нас имелись основания верить в то, что наши сведения были верными. В своих описаниях того, чем занимались оба бывших работника министерства, достоверные источники не делали различий между одним и вторым. В документах также не было информации о том, что один был «лучше», а второй «хуже», министерство финансов приняло одинаковые меры в отношении обоих.
Чиновник министерства, «грешивший меньше», заявил, что он расценивает информацию, прозвучавшую в сюжете «Эхо», как клевету. В своем иске, поданном в суд, он писал о том, что огласка порочащих сведений о его якобы шикарной жизни привели к тому, что многие его знакомые и соседи стали плохо относиться к нему и членам его семьи -супруге и детям. Это, писал обращавшийся в суд мужчина, послужило причиной депрессии. Он также отмечал, что информация о нем была недостоверной и очень преувеличенной, а посему он требовал компенсации морального ущерба в размере нескольких сотен тысяч крон (несколько десятков тысяч долларов). В иске он также заявлял, что ответственный за данную публикацию (то есть я) должен быть приговорен к тюремному заключению.
Итак, дело слушалось особым судом присяжных заседателей (жюри), рассматривающим дела о нарушении Закона о свободе печати. Я лично не принимал участия в подготовке сюжета, но поскольку был шеф-редктором, а следовательно и ответственным выпускающим, то перед судом предстал именно я. Ответственный издатель/выпускающий несет личную ответственность, это означает, что, если бы меня приговорили к штрафу, то я должен был бы уплатить его сам, и, в крайнем случае, мне пришлось бы отсидеть срок в тюрьме. Однако компенсацию за моральный ущерб, в случае положительно исхода дела для истца, должно было бы заплатить Шведское радио.
Слушание дела началось. Суд выслушал свидетелей и экспертов с тем, чтобы получить как можно более полную картину того, что произошло. Мы утверждали, что поступили правильно, опубликовав данные, которыми располагала редакция, поскольку информация была значима для общества. Кроме того, на момент выхода сюжета в эфир у нас были все основания считать достоверными опубликованные данные. Тот факт, что некоторые из прозвучавших данных, оказались не совсем точными или корректными, не имеет значения, - утверждал мой адвокат, ссылаясь на действующее законодательство.
Слушание дела о нарушении Закона о свободе печати происходит в присутствии и судей, и присяжных заседателей, это общественные деятели и уважаемые в обществе люди, чьи кандидатуры выдвигаются разными политическими партиями страны. Судьями являются два высокопоставленных юриста. Их задача следить за соблюдением законности.
Сначала свое решение выносят присяжные. Если они выносят оправдательный приговор, судьи не могут изменить это решение. Если же присяжные признают СМИ виновным в нарушении Закона о свободе печати, то последнее слово остается за судьями, которые имеют возможность оправдать средство массовой информации, в отношении которого подается иск.
В нашем случае присяжные сочли, что редакция «Эхо» нарушила Закон о свободе печати, оклеветав уволенного чиновника, и постановили, что мы должны выплатить тому компенсацию за моральный ущерб.
Последнее слово, однако, оставалось за судьями, которые могли либо утвердить решение присяжных, либо вынести оправдательный приговор. Шведское законодательство предоставляет журналистам широкие права для обнародования информации. СМИ, опубликовавшее некорректные данные, может быть освобождено от подозрений в том случае, если редакция может доказать, что у нее имелись основания считать информацию верной на момент ее публикации.
Судьи постановили, что наши действия нельзя считать неправомерными, освободив меня от подозрений в публикации клеветы и порочащих репутацию данных. Бывшему сотруднику министерства, подавшему на меня в суд, пришлось оплатить и свои судебные издержки, и расходы Шведского радио. Это решение не изменила и апелляционная инстанция, куда обратился обиженный чиновник.
Приведенный здесь случай не является неким исключением. Он лишь хорошая иллюстрация того, как функционирует институт ответственного издателя в Швеции и как проходят судебные разбирательства в отношении прессы. Ежегодно в Швеции рассматривается не более 10 исков на СМИ. Один из примеров - случай с таблоидным изданием Expressen, которое распространило лживую информацию о том, что известный шведский киноактер находится на лечении в реабилитационной клинике для алкоголиков. Опубликованные данные были абсолютно непроверенными и неверными. Артист был глубоко оскорблен очередными нападками газеты. Канцлер юстиции страны проявил инициативу и выдвинул ответственному издателю (в данном случае главному редактору) Expressen обвинения в клевете. Ответственный издатель газеты был признан виновным в нарушении Закона о свободе печати и приговорен к уплате довольно крупной компенсации морального ущерба, несмотря на то, что Expressen ранее публично обратилась с извинениями к артисту и опубликовала поправку. Но и в этом случае перед судом предстал главный редактор издания, а не автор статьи.
В подавляющем большинстве разбирательств по делам о нарушении Закона о свободе печати выносится оправдательный приговор СМИ. Судьи руководствуются правилом «лучше оправдать, чем наказать» прессу. Осуждающие приговоры, как правило, имеют отношение к публикации порнографических сцен с применением насилия, расистских высказываний, к распространению дисков с музыкой расистских организаций или пропаганде идеологии экстремистских организаций. Таким образом, закон используется в основном с целью остановить порнографию с применением насилия и расизм. В целом шведские суды и правоохранительные органы проявляют большую терпимость к тому, что публикуют средства массовой информации страны.